Вечер. Понемногу меркнет свет.
Облако горит багровым цветом –
Солнце шлёт прощальный свой привет.
Осень. И пора прощаться с летом.
Через мшары узкая тропа,
Из под мха торчат, как пики, колки.
Озеро. Высокая трава,
И вода, бегущая под корни
Старых, много видевших дубов,
Разметавших над землею кроны.
Может быть, до самых холодов
Не утратит дуб убор зелёный.
Набежала тучка. Снова дождь:
Струйки тонки, словно паутинки.
В водоёмах пробежала дрожь.
Плачут листья – капают слезинки.


Мшары – сухие болота. 
Колки – обломки деревьев.

Непостижимая улыбка
Застыла не её лице.
Она неуловима, зыбка,
Как скрытый гений в мудреце. 
Взгляд и осмыслен, и изменчив,
В нём есть сомненье, не вражда.
Не обещает новой встречи,
Но в плен берёт вас навсегда.

Сонный сумрак. Шёпот
Слышен за околицей,
Там смешались тропы
Мучимых бессонницей.
От любви незваной
Не до сна частенько.
Тех, кто в сердце ранены,
Знает деревенька.
До ночи судачат:
Кто да с кем встречается.
Это не задача –
Так уж получается.
Не пропустят мимо
Ни одной особы;
Всем и всё вестимо –
Смотрят бабы в оба.

Под пальмовою кроной
Затих устало дом.
Стоят стволов колонны
Рядами за окном.
Звёзд ярких миллионы
Зовут зачем-то вдаль.
Прибой шумит бессонный –
В нём слышится печаль.
Как веер серебристый,
Вздымаемый волной,
Свет от луны лучистый.
Чуть шепчет бриз ночной.
И светлячки повсюду
Горят среди стеблей.
Всё здесь подобно чуду,
Но север всё ж милей.

Убегают клавиши от пальцев,
Струны убегают от смычка.
Звуки – нашей жизни постояльцы,
Словно песнь запечного сверчка.
День и ночь, в любое время суток:
Дома, на концерте, в небесах
Шелест листьев, Моцарт, крики уток.
Молчалив, без звуков только прах.
В звуках жизнь. Мелодия волшебна:
Грусть и радость, счастье и любовь.
И восторг всенощного молебна,
И чудесный звон колоколов.

Ты ушла. Ты ушла навсегда.
Понимаю, что это беда:
Разве можно остаться в живых,
Если сердце одно на двоих.
В доме отзвук знакомых речей.
В доме призраки старых вещей.
Книги спят. Пианино молчит.
А за окнами дождь моросит.
День не ярок и тускл, как пастель.
В голове бродит прошлого хмель.
И предательски руки дрожат,
Как припомню последний твой взгляд.
Ночи нет без тебя. День не день.
Как видение, каждая тень.
Бьют устало в гостиной часы:
Их не слышно – душа голосит.

Вошли мы в двадцать первый век,
Но радоваться нет причины,
И в этом веке человек 
Живёт, зависимо от чина.
Для тех, кто властен и богат,
Мир расстилается в услугах,
Для бедных он, как прежде, ад:
Кому — дворец, кому – лачуга.
Нам жить и путано, и скудно,
В делах у нас опять застой,
Бороться с властью ныне трудно –
«Демократический» же строй.
И в эти времена глухие
Пока нам сняться только сны:
Какие же тебе, Россия,
Дела и бури суждены?

Есть в каждом времени своё средневековье,
Его «властители» — удельные князья
Не ведают, как мерзко пустословье,
Не знают, что жить в золоте нельзя.
Им невдомёк, что эти их повадки,
Их «Мерседесы», замки, виллы – блажь.
Для них, явившихся прямёхонько со свалки,
Все эти цацки – рожи макияж.
За позолотой, за слоями пудры
Немытость рыл, привычный глоткам мат,
Над ранней плешью взмыленные кудри.
Сбылась мечта – готов «аристократ»!