Окрайны городка пустынны.
Белеет церковь вдалеке.
Бельё развешено. Рябины
Беседуют на ветерке.

Есть здесь своё очарованье
В косых заброшенных домах,
В пустых скамеек ожиданье,
В запущенных пустых садах.

В заборах и пустых скворешнях,
В траве гусиной мостовых …
Здесь всё застыло безутешно
В пустых надеждах нулевых*.

В привычных лужах у колонок
Пьют воду стайки воробьёв,
И крикнул, видимо спросонок,
Один из древних петухов.

Пруд весь зарос зелёной ряской.
Гнилые сваи. Тины прядь.
И тень от ив с любовной лаской
Недвижную укрыла гладь.

И лип цветущих тонкий запах
О счастье поминал былом.
Об ожиданьях, передрягах,
О том, что помнится тишком.

*– нулевые годы 21-го века

Лес заповедный – глушь и тишина,
Бор молчаливый словно вечность.
Нагретой хвоей пахнет до темна.
Извивы, свежесть неглубокой речки.
Не слышно птиц, и только козодой
Веретеном трещит одно и тоже.
А ночью филины натужно спорят с тьмой,
Своим «У-гу» скребут ножом по коже.

В лесу перед обрывом круглый храм
Сияет маковкой своею в синем небе.
Колонны вкруг внутри. По сторонам
На стенах лики тех, кто упокоен в склепе.
Сошёл я в склеп, и вновь вернулся вверх,
Где в окнах волновались сосен главы;
И ветер, как когда-то в прошлый век,
Гудел и пел там словно дух лукавый.
Всё тот же он, как двести лет назад,
А я совсем один не только в этом храме –
Один я в мире всём среди былых утрат,
Забытый всеми: и друзьями, и врагами.

Геранью пахнет. Тускло светит свечка,
Трещит безостановочно сверчок,
Скребётся мышка за холодной печкой.
Война. А жизни прожит пустячок.
Всё ближе враг – плохие вести с фронта,
Во всей деревне нет почти мужчин.
Осенний лес кругом до горизонта,
Есть для печали множество причин.
Но разве могут быть унылы дети –
Нам ново всё: деревня, школа, печь.
И, что нам враг – над нами солнце светит
И надобно учить «Родную речь».
И как ни далеко дойдут фашисты,
Мы знаем: нас врагу не победить.
Мы выстоим. Страну от них отчистим.
Здесь наше всё! Не им, а нам здесь жить!

В августе 1941 года вместе со школой, в которой училась моя 12-летняя сестра, мы были эвакуированы из Ленинграда в село Ярославской области. Мне было 7 лет. К 1 сентября директор интерната выдал нам, первоклашкам, сумки и пеналы с перьевой ручкой, карандашом и перочисткой из лоскутов ткани, соединенных пуговицей. Так началась моя школьная жизнь в сельской школе.

Фронт приближался и нас посадили на пароход, и поплыли мы вниз по Волге. Горький бомбили и с парохода видно было зарево пожаров. А пароход немецкий лётчик обстрелял, ранив одного человека из команды. Был уже декабрь и пароход вмерз в лед напротив поселка Набережные Челны на Каме. Теперь это большой город с автомобильным заводом, а тогда – с десяток домов. На лошадках, запряженных в сани, нас привезли в татарское село и разместили в школе. В классах вдоль стен соорудили двухэтажные нары, а посредине стояли парты. Там я окончил первых два класса.

Читать полностью...

Лил дождь уныло, непрерывно,
И ветер мокрый выл в саду.
Стонал в ветвях он заунывно,
Как страждущий больной в бреду.

В четыре зажигались лампы.
Казалось, съёжилась земля –
Промокла почва и прозябла      
Так, что согреть никак нельзя.

Кот спал, свернувшись на диване,
И вздрагивал, когда в окно
Вода хлестала словно в ванной,
Пока струя стучится в дно.

По вечерам нам было лучше:
Топилась печь – шумел огонь,
И забывалось, что снаружи
Дождь продолжает свой трезвон.

И самовар застольной песней
Нам скрашивал привычный быт.
К такой погоде чай уместней,
Но шкалик тоже не вредит.

А темнота меж тем шумела
Ударом ветра за стеной.
И страшно было до предела
За тех, кто шёл во мгле ночной.

Но вот однажды, среди ночи
Проснулись – в доме тишина.
Дождь умер. Ветер не клокочет,
Свет приглушенный из окна.

А за окном бело и снежно.
Звёзд нет. Лишь бледная луна    
Одна вверху, юна и нежна –
Невеста, вставшая со сна.

К лицу земле снег первый, ранний,
Земля нарядна и чиста.
Зима пришла без расписаний,
Как часто в жизни красота.

Летели изредка снежинки,
Дохнёшь – и капельки воды,
Как будто бы из глаз слезинки
Блестели в прядях бороды.

Ну что ж, зима сменила осень –
Настал теперь её черёд:
Морозы, оттепели, просинь.
Прощанье с Старым. Новый год!

"История ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков"
В.Ключевский

Нет, не найти покоя в прошлом:
Ни в лабиринте вещих снов,
Или в тумане мудрых слов.
От этого лишь станет горше.   

Не изменить того, что было.
Лишь память прошлое хранит,
И, кажется, что память щит,
Чтоб прошлое не повторилось.

Но очень часто кружит снег,
И хмарь осенней непогоды,
И очень редко с небосвода
Нам светит солнце без помех.

И в этой скуке серых дней
Нам жить уютно и привычно.
И память наша деспотично
Уносит от шальных затей.

Так и живём – под богом ходим,
Смиренно топам смотрим в рот,
И высочайших ждём щедрот.
И, что не совершат, проглотим.

Я был бы счастлив жить в стране,
Где белый снег кружит и тихо тает,
Где над убитым сыном не рыдают,
Где совесть, честь, достоинство в цене.

Где в мирной жизни царствует любовь,
Детей не заставляют петь хоралы,
И не к чему булата арсеналы –
Их уничтожили и не возводят вновь.

В гармонии, в любви живут там люди.
И не в почёте хитроумный прохиндей.
Нет никого родителей родней.
И бед не ждут и не заботятся о чуде.

Там просто любят праведно и ясно
Без слёз, без пошлости, упрёков и обид.
В почёте, в чести каждый индивид.
И понимают: «Эта Жизнь прекрасна!»

Попробуй скверну всю из жизни изживи –
Она впилась в нас с самого рожденья,
Да, что с рожденья – с самого творенья.
Но как же можно жить, не ведая любви?!

Мы РАссеяне – дети Солнца,
А Солнце-РА – древнейший Бог.
В нём Свет, Сиянье, блеск эмоций,
В нём жизни на земле пролог.

И РАзум наш – движенье Света,
Чтоб делать счастье и добро.
Он дан для полного РАсцвета,
Он наших РАдостей ядро.

Дух счастья в образе ЖАР-птицы
Несёт в сказаньях людям Свет,
Он вырвет из любой темницы
Туда, где солнечный РАссвет.

Там мыслям полное РАздолье,   
Там спектр РАдуги души.
И искРА сердца с хлебом-солью.
И все невзгоды не стРАшны!

День догорал в осколках льдинок,
В верхушках сосен за окном.
Февраль спешил за январём.
Пылал костер внутри камина.

Стоял на скатерти забытый
Стакан с недопитым глотком,
А ты, закутавшись платком,
Роман читала знаменитый.

Я думал: «Беспощадно время:
Лицо в морщинах, взгляд потух.
И жизнь – божественный пастух –
Отару держит в небреженье.

Не бережёт от ран сердечных,
От скуки, от болезней, войн,
От мысли скрытой, потайной,
От дрязг соседей вековечных».

Но жизнь, увы, непостижима.
Хотя, конечно, очень жаль,
Не в этом тайная печаль –
Печаль, что жизнь неповторима!

Услышишь звук, уловишь запах -
Придёт минувшее давно,
Что нам на жизненных ухабах
Забыть привычно суждено.

И вдруг всплывут в воображенье
Мечты давно ушедших дней.
Всё то, что предано забвенью,
Ушло куда-то в мир теней.

И снова чувственно, воочью
Забытый образ восстаёт.
И, может быть, ни днём, ни ночью
Заснуть спокойно не даёт.

Вот также с запылённой полки,
Случайно взяв забытый том,
Негаданно всплывут осколки,
Хранимые в мозгу тайком.

И снова в мир давно минувший
Когда-то пережитых грёз,
Наш мозг, в сегодняшнем заблудший,
Перенесёт нас, не без слёз.

Воздух пропитан запахом моря.
Травы омыты дождём.
Тучи на небе отчаянно спорят,
Чей оглушительней гром.

А на клочках, между тучами, небо
С искрами яркими звёзд.
Ночь надвигается -- сказочный эпос --
Прошлого с будущим мост.

Всё, что вокруг и красиво, и грустно --
Запах и звуки степи.
Небо с землёй повенчались искусно --
Им в эту ночь по пути.

Вот и луна – диск огромен и красен,
Будто бы вышел из недр.
Бились здесь на смерть и ханы, и князи,
Потом залил землю смерд.

Ветер поднялся. Тяжёлая туча
С моря ползёт прямо в степь.
Туча громадна – краёв её клочья
Небо закрыли, как креп.

Там, где луна – только смутные пятна.
Море тоскует вдали.
Степь широка -- темнота необъятна,
Тайны скрывая земли.