Как ковры, расстилались тучи,

Опускаясь всё ниже и ниже,

Словно мрак за грехи неминучий      

Ниспослал на Землю Всевышний.

Читать полностью...

Давно остановилось колесо,
И по нему, по бородатой тине
Вода едва сочится на песок
И исчезает, как мираж в пустыне.
За мельницею старая ветла
Раскинула безлиственные прутья.
Несчастная раздета догола -
У времени застряла на распутье.
Вдали огонь багрово-рыжих рощ,
Раскрашенных осенней непогодой.
Приди сюда. И снова обретёшь
Святое единение с природой.

В лесу её безмерно тянет вверх,
Там небо. Много света и простора.
Растёт всё выше, чтобы без помех
Царицей стать стареющего бора.
Но где-нибудь свободная сосна,
Стоящая над прудом одиноко,
Подруг-соперниц рядом лишена,
И высится прекрасна, как барокко.
Ветвей развилки вроде стройных лир,
Чешуйки розовы под темноватой хвоей,
Ствол искривлён, а лапы широки,
И кажется, что в них тепло ладоней.
А рядом пруд с осокой по краям.
И в небе облака, как белые улитки.
Ползут неспешно в даль. А где-то там
Виднеется забор с знакомою калиткой.
Там дом и сад, под яблоней скамья,
Где силуэт, склонившийся над книгой.
И хочешь мир обнять, и пошвырять с себя
Так надоевшие душевные вериги.

Каждый из нас единственен.
Рождён в этот мир лишь раз.
Важен, прекрасен, таинственен.
Каждый – отдельный рассказ.

Каждый – воля природы,
В каждом её мечта.
В каждом свои невзгоды.
В каждом распяли Христа.

Жить удивительно, сложно,
Когда позади колыбель.
Даже порой невозможно.
Жизнь – долгий путь к себе.

Полночь, поздняя осень, мороз.
Звёзды, как божьи глаза.
Снег под ногами трещит серебром.
Холодом щиплет глаза.
Дуб одинокий в сиянии звёзд.
Я, как и он, одинок.
Холод всё тело пронзил, как наркоз,
Да и в сознании шок.
Грёзы, видения, слёзы, мечты
Много забывшихся фраз.   
Будто запели внезапно альты -
Скрябинский слышишь «Экстаз».

Мы привыкаем ко всему,
И это подлинно ужасно.
К несчастьям, счастью и к ярму,
Особенно ярмо опасно.
Нам даже кажется порой,
Что мы по-прежнему свободны,
Что нам ярмо надел герой.
Ошибку понимаем поздно,
Когда уже ни встать, ни сесть
Без указаний власти свыше.
А славословие и лесть
Мы все из каждой щели слышим.
И сделать ничего нельзя –
Всё схвачено, всё под контролем.
И нас, быть может, ждёт гроза,
А нас нещадно власти троллят.
Да, мы привыкли ко всему,
Но нет, нельзя отдать свободу.
Нельзя всю жизнь терпеть тюрьму
И поклоняться кукловоду.

На море штиль. Луна дневная
свои рога укрыла в тень.
И медленно волна немая,
на берег сонно набегая,
вернулась в море. Скучный день.
Едва заметный ветра шорох
в кустах шиповника звучал,
казался шёпотом суфлёра,
случайно долетевшим в зал.
И горьким запахом полыни
дышала равнодушно степь.
А где-то прятались святыни,
найдя в холмах свой вечный склеп.
День догорал. Наставший вечер
ещё боялся свет спугнуть.
Но знало время – день не вечен,
его нельзя назад вернуть.

Я возле дома их. Окно освещено.
Метнулись волосы и виден бледный профиль.
И сумерками нежно смягчено
Виденье и растущий рядом тополь.
Я звал её. Молящим был мой зов.
Она услышала и опустила штору:
Не нужно ей пустопорожних слов,
И ни к чему опять затеять ссору.

Она коснулась веткою в цвету,
Когда я в юности сгорал в любви угаре.
А уподобился опавшему листу,
Забытому метлой на тротуаре.

Незнакомое пространство
В непонятной пустоте,
Может чьё-нибудь шаманство -
Так бывает лишь во сне.
Очень всё вокруг знакомо,
В тоже время не понять,
Как дойти пешком до дома,
Где он, как его узнать.
Ты идёшь одновременно
Сразу в разные концы -
Так слоняются блаженно
Только нищие слепцы.
Между тем отлично знаешь:
Всё знакомое кругом,
Но как будто бы витаешь
В измерении другом.
А вокруг неясно, зыбко,
Вся действительность – обман.
И расплющишься улыбкой:
"Я-то трезв, да мир весь пьян".