По жизни мужика не знаю тише,

Сапером был, – трепаться не с руки,

Прошел войну, казалось дядя Мише,

В ладони сжав гранату без чеки.

О том, что воевал, он нам - ни звука.

Подпив, разговорился как-то раз,

И вспомнил, с дрожью губ, сапёра-друга,

Слезу смахнул - о нём повёл рассказ.

- Картошкой нос,- нескладной он породы, -

Хотя стоял последним он в строю,  

Он в пекле первым был, любимец роты,

Рисков, на «ты» со смертью был в бою…

…Застыл я с ним на снятие мины первой,

Я помню, как болтая ни о чём,

Он стронул капсюль, щекоча мне  нервы,

Прикрыв меня «зелёного» плечом.

…Мы с ним снимали сотни мин, и – нате!

Судьба взглянула злобно, свысока,

Уже он понял – «не пойдет» взрыватель!

И видел я, как выпала чека!

Все напряглись. Шёл холодок по спинам.

Уже он слышал, как «пошёл» боёк.

Смертельное  разжатие пружины

Никто остановить уже не мог.

Всё помню: те никчемные движенья,

Свое бессилье, бесполезный крик,

Я с дрожью ощущал от напряженья

В своих сведенных мышцах нервный тик!

И вспышку помню, боль… пришёл в себя я,

Рвал сердце медсестры безумный вой,

Она рыдала, тело обнимая,

Его, меня прикрывшего собой…

Замучил сон: мы будто вновь «на мине»,

А он: «Дай лучше я!», а я: «Давай…»

Зачем послушал? - маюсь я поныне…»

«Помянем друга, тезка, наливай».